Федор Пирвиц (artemorte) wrote in ortho_book,
Федор Пирвиц
artemorte
ortho_book

КАССИЯ



Прочел роман монахини Кассии Сениной «КАССИЯ». Впечатление неоднозначное. восхищение, недоумение.
Первые 20 страниц пришлось продираться через лес незнакомых названий и терминов, но потом все эти логофеты, протоспафарии и прочие хартофилаксы стали своими и роман втянул в свою воронку.

Удивила достоверность положительных персонажей, святых. Интуитивно чувствуется что преп. Феодор Студит именно таким и был.. В какой-то момент "персонажи" оживают, становятся теми, с кем ты действительно можешь разговаривать. Я уже в первый день чтения романа стал на вечерней молитве поминать «об упокоении» Феофила… правда, потом он меня разочаровал и я забил.

"Кассия" - это совсем не «историч. фентэзи» и не «жития в переложении прозой». Это какой-то агиографический эпос. Местами совершенно шикарные диалоги, герои играют цитатами из Гомера, Марка Аврелия, Песни Песней, Ареопагита, причем происходит это как-то само собой, когда Кассия цитирует Григория Богослова, то половина цитаты это аллюзия Богослова на пророка Исайю, и все эти намеки и аллюзии сталкиваются друг другом, все колеблется полупросвечивающими слоями.. просто пир какой-то!

вот, например, о любви:

«…как-то раз, когда Константин, рассеянный и не выспавшийся после очередной бурно проведенной ночи, явился на утренние занятия верховой ездой и стрельбой, Феофил, который собирался поупражняться в стрельбе из лука по искусно сделанному чучелу, изображавшему человека в настоящий рост, крикнул другу:

– Привет! Ты припозднился сегодня!

Константин подъехал и вместо приветствия громко продекламировал:

– «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына»!

Он быстро натянул лук, прицелился и выстрелил, попав чучелу в горло.

– Это твой-то гнев «богиня, воспой»? – насмешливо спросил Феофил. – Кто ж тебя так разгневал, друг мой? И откуда ты явился такой потрепанный?

– «На горе мужчинам посланы женщины в мир – причастницы дел нехороших»!

– А, я так и думал!

Феофил отъехал и, разогнав коня, выстрелил на полном скаку. Его стрела вонзилась точно в древко стрелы Константина, расщепив ее по всей длине и вогнав наконечник глубоко в чучело. Константин, посмотрев вблизи, даже присвистнул. Феофил развернул коня и подъехал с улыбкой:

– Что, нравится?

– Стреляешь, как Парис! – ответил юный император.

– Что ж, это лучше, чем бегать за женщинами, как Парис! Ну, скажи, о чем ты с ними разговариваешь? Они наверняка и Гомера-то не читали, не то что Гесиода...

– О чем? – Константин насмешливо поглядел на друга. – О любви, дорогой мой!

Они снова отъехали от чучела на расстояния выстрела.

– Но нельзя же всё время говорить только о любви!

– Дружище, ты просто еще не знаешь, что такое любовь. Когда-нибудь ты поймешь, что о ней можно говорить бесконечно!

Константин прицелился и поразил чучело в левый глаз, нарисованный черной краской.

– Бесконечно, да, – усмехнулся Феофил, – в пределах нескольких недель, пока длится связь!

Выпущенная им стрела вонзилась в правый глаз чучела.

– Ну, да, – без особого смущения ответил Константин. – Пока любовь длится, верны слова Откровения, что «времени больше не будет»... Ну, вспомни Ареопагита – ведь земной эрос есть образ небесного! И Премудрый говорит: «крепка, как смерть, любовь». А когда смерть настает, так о другом и думать забудешь!

– «Крепка, как смерть»? Ты что, правда думаешь, что здесь сказано... об этом самом?

– А как же, конечно! Телесный смысл Писания! Там ведь перед этим как раз и говорится: «Возьму тебя, введу тебя в дом матери моей... Там ты научишь меня; напою тебя вином благовонным, от воды источников моих. Шуйца его под главою моею, и десница его обнимает меня...»

– Святые отцы запрещали толковать Песнь Песней буквально!

– Ха, известное дело – монахи! Что они в любви-то понимают? – лукаво улыбнулся Константин. – Спроси вон у нашего учителя, он тебе, верно, скажет, что любовь это душевное расстройство или что-нибудь в таком роде... Аскеты! Да и потом, о Феофил, когда спускается ночная тьма, о любви уже не говорят, а занимаются кое-чем поинтереснее...

Очередной стрелой Константин попал чучелу точно в низ живота. Краска показалась на щеках Феофила.

– Ну, если ты именно это считаешь самым интересным... Кому что, конечно, но всё-таки это «Афродита пошлая»!

Он выстрелил чучелу в лоб и, спрыгнув с коня, вытащил из ножен меч – по размерам как настоящий, но не заточенный и с тупым острием.

– «Афродита пошлая»? – Константин тоже спешился. – Опять Платон?

– Да, – Феофил улыбнулся и направился к расположенной неподалеку площадке, покрытой короткой мягкой травой. – «Эрот Афродиты пошлой поистине пошл и способен на что угодно; это как раз та любовь, которой любят люди ничтожные...»

– Прямо-таки «ничтожные»? – Константин тоже вынул меч и, слегка подкинув, ловко поймал за рукоять. – Суров же эллинский мудрец!

– Но всё ж мудрец, не так ли? И дальше у него там: «Они любят своих любимых больше ради их тела, чем ради души, и любят они тех, кто поглупее, заботясь только о том, чтобы добиться своего, и не задумываясь, прекрасно ли это». Что, прямо в цель, да? – он рассмеялся, глядя на друга, и сделал выпад.

– Э-э... Ну, в общем, – ответил Константин, отбиваясь, – оно где-то так... но где-то и не так... Ты просто не испытал, а потому и не знаешь... Там, кажется, дальше про «Афродиту небесную»? Оно, конечно, красиво... Но ты пойми, Феофил, что небесная без пошлой не бывает!

– Зато пошлая без небесной – сколько угодно. Вот это мне и не нравится!.."


и так далее.
А как подана запутанная проблематика иконоборческих споров. То, что раньше ассоциировалось с желтой бумагой дешевых репринтов с дореволюционных изданий Святых Отцов начинает связываться в осмысленный клубок. Это можно сравнить с преображением невзрачного камешка - если его опустить в воду, он начинает играть и переливаться.

Но есть не только это в романе. меня поразила сцена убийства императора Льва Армянина во время утрени. Еле успели до конца отмыть кровь в алтаре как уже звучат богослужебные благословения убийце и его коронация. Или как еретик Иоанн Грамматик "сделал" в споре исповедника Феофана. Прям страшно читать. Это не спор, а титаномахия какая-то.

В романе есть много забавностей. чего стоят например сцены из юности Св. императрицы Феодоры, как она вместо Златоуста тайком от матери читала под одеялом Сапфо и др "нечестивости". Со знанием дела автор сталкивает лбами студитов и преп. Иоанникия Великого, мимоходом успевая коснуться огромного количества деталек византийского быта, едко отрецезировать хронику Георгия Амартола, рассказать об устройстве трона Императора, качестве образования, составе библиотек, монашеских уставах, античной философии и т п.

***

Правда, я не стал бы всем и каждому рекомендовать сей роман к прочтению. Во-первых, некоторые суждения героев повествование достаточно провокационны, отдают некоторым снобизмом и мизогинией, возникает чувство, что автор сознательно ограничивает целевую аудиторию своего романа. во-вторых, для того чтоб оценить его плюсы надо уже быть "в теме", знать кто такие Исавры и VII Вселенский Собор.

Сама ткань повествования организована достаточно колюче, не всегда userfriendly по отношению к читателю. Иногда не хватает пауз, не чувствуется общего ритма. Возникает ощущение, что автор торопиться вбить в 1000 страниц как можно больше контента, оставляя за бортом голоса камней, реликвий и деревьев, которые просто "не поместились".

Главной удачей я бы назвал потрясающий образ Иоанна Грамматика. Некоторые его изречения мне я бы сделал своим девизом. От его поступков и слов "по ту сторону добра и зла" возникает ощущения внутреннего полета, какой-то опасной и пленяющей свободы...
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 11 comments